Галерея   Путешествия   Истоки   Женщинам   Уроки   Разное   Студия
   МЕСТО ВСТРЕЧИ >> Галерея >> Домашний музей >>
Константин Юон. "Вузовцы"
В. Алексеев, "Крестьянка", 1985

"Вузовцы (Перед Первым Московским государственным университетом)".
Эту картину из собрания Государственной Третьяковской галереи Константин Федорович Юон написал в 1929 году. Позади у него оставались тридцать с лишним лет работы художника, он был прославлен и мастит, однако вечная тяга поиска, желание не отставать от стремительного течения жизни — примета подлинного мастера — не оставляли Юона...

В 1926 году Юон написал "Автобиографию", в которой рассказал о себе, о своей работе и жизни, о том, что любил и чем дорожил в искусстве. Перелистаем ее.

Юон родился в Москве осенью 1875 года в семье страхового агента, в большом деревянном доме на одной из Мещанских улиц "с обилием садов и церквей". Это был хлебосольный московский дом, в котором вечно толпился народ: разговаривали, занимались музыкой, ставили домашние спектакли, и для одного из них (к сожалению, неизвестно, по какой пьесе) маленький Костя написал декорации — так он впервые взял в руки кисть. Позднее семья переселилась в Лефортово, и тут Юона обступили впечатления другого рода: "Лефортовский дворец и парк с гротами, мостиками и руинами екатерининских времен, с беседками 20-х годов прошлого века, древний Дворцовый мост через Яузу, на которой молодой Петр строил свои первые ботики, бывшая немецкая слобода с древней церковью Петровской архитектуры, Преображенская площадь, место, где находилось село Преображенское, Анненгофская роща и др. — все это дышало историей и питало молодое воображение".

Действительно, русская история очень много значила для Юона. Однако до революции он сформировался художником не петровской России, не Российской империи, а художником Руси, со всей поэзией и очарованием ее старинных городов, помнивших еще князей да бояр, — Ростова Великого, Углича, Пскова, Новгорода, Торжка, Троице-Сергиевой лавры и, разумеется, главным образом Москвы, которую он писал всю жизнь, которую великолепно знал и очень любил, которая была, так сказать, столицей его живописи. Юон не любил и никогда не писал Петербурга, зато незадолго перед кончиной (весной 1958 года) выпустил книжку "Москва в моем творчестве"...

Окончив реальное училище, с 1894 года Юон обучался в Московском училище живописи, ваяния и зодчества у К. А. Савицкого, Н. А. Касаткина, А. Е. Архипопа. Первые двое вызывали у него только уважение, зато Архипов совершенно пленил его своим пристрастием к работе на вольном воздухе; именно у Архипова Юон учился понимать возможности живописи на пленэре, которую позднее поднял на небывалую еще у нас высоту. Ну, а подлинным своим наставником Юон всегда называл В. А. Серова, в мастерской которого проработал два года после училища: ему "я обязан больше, чем кому-либо другому"; он был "художественной совестью, без которой трудно было учиться и работать"...

Надо сказать, что, будучи реалистом по складу и темпераменту, Юон, тем не менее, всю жизнь подвергался искушениям художественной фантастики. В училище, например, он занимался, по его собственным словам, "игрой в архитектуру" — проектировал (несбыточные, конечно) фантастические сооружения в честь великих идей в области наук и искусств. Позднее, в конце 1900-х гг. создал фантастическую серию "Сотворение мира". Наконец, уже после Октябрьской революции, когда художники зачастую пытались воплотить всемирно-исторический смысл происшедшего переворота в абстрактных и неубедительных образах, Юон тоже написал довольно известную, но малоудачную картину "Новая планета" — появление в спектре космических лучей багряной звезды, приветствуемой землянами... Так вот, Серов не одобрял юоновской тяги к фантастике. Однажды, посмотрев какое-то надуманное полотно, сердито спросил: "А зачем вам это?" — И помолчав, добавил: — "Нет, батюшка, вы это лучше бросьте. В России жить, так уж русским и быть"...

Этому совету Юон и стремился следовать. Поездка в Европу в начале века обогатила его. Конечно, он пристально изучал французских живописцев, особенно Сезанна, так что даже прослыл одно время первым русским импрессионистом, однако довольно быстро уроки их мастерства переработал собственной, самобытной манерой, к тому времени уже установившейся. Подлинные корни искусства Юона — это старая русская архитектура (в юности он мечтал стать архитектором, а не живописцем); быт и уклад русской деревни (он, кстати, женился в 1900 году на крестьянке, что было довольно необычно для его среды, и счастливо прожил в ней всю жизнь); наконец, живопись Сурикова, более других русских художников привлекавшего его эпической мощью своего таланта.

Он был (и всегда оставался) преимущественно пейзажистом. Однако русский пейзаж, чаще всего зимний, часто взятый точно с птичьего полета, дышал у него такой силой и свежестью, поражал воображение таким простором, так радовал глаз и сердце мажорным сиянием письма, что невольно воспринимался в ключе эпическом. Достаточно назвать из огромного числа пейзажистов Юона столь широко известные, как "Красные санки", "Сергиев посад", "Лубянская площадь зимой", "Зима. Ростов Великий", а особенно знаменитое "Мартовское солнце" — деревенских мальчишек на голубом снегу, сквозные промерзшие деревья, бездонное небо...

Юон относится к поколению русских художников, прошедших прекрасную школу, живших в атмосфере эстетических дискуссий, споров о сущности, о назначении искусства, Поэтому естественно, что он сознательно почти до педантизма относился к тому, что делал, анализируя, почему он пишет так, а не иначе.

В "Автобиографии" Юона сказано: "Любимейшими и главнейшими элементами моей живописи... были следующие восемь:
1) архитектура, за ее определенность, контрастность, четкость и конструктивность;
2) снег, за его исключительную чистоту и чувствительность ко всем световым воздействиям;
3) небо, за представляемый им максимальный простор и движениям кисти и комбинации динамики пятен;
4) свет, за свойственные ему чародейственные силы;
5) пространство, за его способность к преображению, обобщению и поглощению всего осязаемого, за его приведение к одному знаменателю всего видимого;
6) движение, за сообщаемый им живой нерв, за его органическую связь с движением всей стихии;
7) солнце, как неизменный патрон живописи, как источник света и красок, и по существу, почти единственную тему живописца;
8) тело, как самый чувственный и тонкий материал, как символ самой живописной пластики, живописной чувственности".

После Октября эпическое начало, свойственное живописи Юона, получило новый и мощный импульс. Юона захватил и увлек масштаб совершавшихся на его глазах событий. Правду революции он принял безоговорочно. Свидетель октябрьских боев в Москве, он посвятил им несколько картин, лучшая из которых — "Перед вступлением в Кремль. Никольские ворота. 2(15) ноября 1917 года".

В январе 1924 года Юон был среди немногих художников, рисовавших В.И.Ленина в гробу, и памятью об этих незабываемых минутах, скорбной патетикой была проникнута его картина "В те дни", изображавшая очередь москвичей перед Домом Союзов, пришедших отдать последний долг вождю и учителю... Юон писал будни и праздники, пытаясь постигнуть суть происходящих в обществе перемен, выразить характерные черты новых людей, сформированных революцией.

В числе этих картин была и представляемая сегодня "Вузовцы". Сам Юон говорил, что вначале она называлась "Пролетарское студенчество", а удачу свою видел лишь в том. что сумел "запечатлеть характерный типаж тех лет и типичные для рабочей молодежи того времени костюмы". Конечно, это слишком скромная самооценка. Исследователь живописи Юона Ю.Осмоловский посмотрел шире, отметив, что "шумное движение людей в полотне "Вузовцы" подчеркивается статичностью величавой архитектуры старого университета", и оттенил тем самым безусловно важную для Юона идею культурной преемственности. В самой композиции "Вузовцев" есть что-то величавое, она, пожалуй, напоминает фреску, и позы читающих и беседующих студентов, свободная уверенность их повадки, спокойствие их внимательных и открытых лиц совершенно естественно гармонируют с архитектурным ансамблем старого университета, ибо они — его законные хозяева.